О признательных показаниях

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

«Если человек подписал признательные показания, — значит, у него были проблемы в духовной жизни».

Эти слова игумена Дамаскина (Орловского), сказанные на Рождественских чтениях в ХХС в 2013 году, я лично слышала, и они будто звенят в моей голове до сих пор. Это утверждение — не просто частное мнение. По сути, оно было основой системы «отбора» новомучеников в постсоветской РПЦ (игумен Дамаскин был секретарём Синодальной комиссии по канонизации святых в 2011-15 годах, он же является автором или редактором большинства житий новомучеников).

Много лет следственные дела ОГПУ-НКВД рассматривались официальными церковными историками как основной — и самый надёжный — источник, в том числе, для принятия решения о канонизации. Если в следственном деле было признание вины (как правило, в «антисоветской деятельности»), то кандидатура этого священника или мирянина автоматически «отбраковывалась» патриархийными специалистами.

Такого человека не только не вносили в списки новомучеников — ему отказывали вообще в любой памяти со стороны официальных церковных структур. Как известно, РПЦ не считает новомучениками ни архиепископа Феодора (Поздеевского), ни архиепископа Арсения (Жадановского), ни священника Михаила Шика, ни священника Павла Флоренского — деда скончавшегося вчера церковного историка, игумена Андроника (Трубачёва). Ни сотни других, которые признали себя врагами советской власти (как это хотя бы теоретически противоречит святости — отдельный вопрос). Память обо всех этих людях поддерживается усилиями частных лиц, потомков, братств, общественных организаций. Но не церковных структур.

Потомки репрессированных священников, с которыми мне приходилось говорить, принимают эту ситуацию смиренно — «Церкви лучше знать», «Мы в это не вмешиваемся». Покойный игумен Андроник говорил чуть менее сдержанно — «это официальная позиция, но такие взгляды со временем меняются» (интервью Леониду Виноградову, 2012).

С решительной критикой такого подхода Патриархии к канонизации ещё в годы правления патриарха Алексия II выступил узник ГУЛАГа, художник Алексей Арцыбушев (1919-2017).

«Абсолютно недопустимо принимать решения о прославлении исповедников, прошедших допросы ОГПУ-НКВД-МГБ, на основании протоколов допросов и следственных дел. Это недопустимо для принятия решений о святости новомучеников. По архивным материалам следствия достоинство или не достоинство поведения того или иного подсудимого невозможно установить», —

написал он в письме на имя патриарха Московского.

«Я один из свидетелей этих преступлений против человечности, против достоинства и чести личности, и я свидетельствую: протоколы допросов НЕ МОГУТ БЫТЬ ПРИНЯТЫ ЦЕРКОВЬЮ КАК ДОСТОВЕРНЫЙ ДОКУМЕНТ!»- заявил Арцыбушев. И подробно рассказал о том, как в системе НКВД «человека доводили до состояния невменяемости всевозможными методами».

В наши дни всё больше учёных свидетельствуют, что Арцыбушев был прав. Что лжи и фальсификации в следственных делах было больше, чем исторических фактов. Что многие подписи были добыты пытками или просто подделаны.

По ссылке — интервью с историком. Мария Дегтярёва — кандидат исторических наук, автор монографии «Дело «Общества трудового духовенства» (1937 год). По материалам ПермГАСПИ». На основании архивных источников она смогла доказать, что так называемое «Дело «Общества трудового духовенства»» 1937 года было полностью сфальсифицировано.

Монография Марии Дегтярёвой. Фото — «Град Петров».

Исследования М.Дегтярёвой, как и работа Татьяны Петровой («Последнее следственное дело архиепископа Феодора (Поздеевского)») — это не просто научные работы. Это то, что ставит под сомнение всю официальную церковную историю советского периода, а также все результаты работы Синодальной комиссии по канонизации 90-х-2000-х годов.

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Добавить комментарий