«Он был хулиган, в каком-то смысле»

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Государственный и общественный деятель, бывший первый заместитель министра иностранных дел России (1991-92), народный депутат России (1990—1993) Фёдор Шелов-Коведяев вспоминает о протоиерее Всеволоде Чаплине (+26.01.2020). 

Всеволод Чаплин в молодости. Фото — Правмир.

— Фёдор Вадимович, как Вы познакомились с отцом Всеволодом?

— В 1989 году нас познакомила Галина Старовойтова, я был тогда её помощником. Это было во время Съезда народных депутатов. Я тогда консультировал Галину Васильевну по религиозным и национальным вопросам. И помню, как она мне сказала: «Обрати внимание на Севу, очень талантливый мальчик». Он тогда ещё не был рукоположен, и был, как говорят в церковной среде, «пиджачником». Кажется, он был просто референтом ОВЦС.

— Правда, что тогда он был очень либеральных взглядов?

— В каком-то смысле да, хотя крайние либеральные взгляды ему никогда не были свойственны. Он уже тогда критически относился к новомодным западным веяниям вроде движения ЛГБТ, гей-парадов и так далее. Он считал, что либерализм не должен выходить за пределы своих естественных границ. А так, мне кажется, он проделал обычный путь мыслящего человека. Как известно, если ты в юности не был социалистом, у тебя нет сердца, но, если ты в зрелом возрасте не стал консерватором – у тебя нет ума.

Фёдор Шелов-Коведяев. Фото — mirtesen.ru.

— А были какие-то внешние обстоятельства, которые спровоцировали в нём внутренние перемены?

— Мне кажется, это его многолетняя работа во Всемирном совете Церквей и его знакомство со многими деятелями мирового экуменического движения. Он ведь остро чувствовал любое лукавство и неискренность. И тут он увидел, как дух безбрежного либерализма буквально разъедает церковные структуры на Западе. Как Священное Писание отодвигается там на задний план, а на первом плане оказываются мирские, светские интересы. Особенным потрясением для него, насколько я понимаю, были представители Константинопольского патриархата. Полная продажность этой публики, готовность их за деньги выполнять любые прихоти американской администрации – всё это произвело на него буквально «зубодробительное» впечатление. Он не понимал, как так может быть. Помню, как я его пытался успокаивать, объяснять, что греки просто с древних времён считают все остальные народы варварами, то есть недолюдьми… И есть ещё такой момент, как семья. Вы знаете, что у него была очень тяжёлая семейная ситуация. У него были очень трудные отношения с обоими родителями, которые не принимали его религиозного выбора. Его вера была в буквальном смысле выстраданной. Ведь его мама была и остаётся не просто убеждённой, но яростной атеисткой. Она утверждала, что никакой веры вообще нет, а Всеволод это всё придумал только для того, чтобы выйти из-под её контроля. Она в лицо ему говорила, что он ни во что не верит, а просто не хочет её слушаться. С отцом тоже было очень тяжёло. Он говорил, что и Бог, и Церковь – это выдумка, что попы всё это придумали, чтобы зарабатывать деньги…  Всё это тоже повлияло на то, что отец Всеволод с годами стал более консервативным.

— Почему он продолжал жить с мамой, если ему так было с ней тяжело?

— Он считал, что семья – это очень важно. Мама к тому же уже давно была пожилая. Он думал, что он должен с такой жизнью смиряться. И потом, у него же не было денег. Он был бессребренником, он ничего не заработал за свою жизнь. Многие не верят, но это так — он не мог позволить себе отдельное жильё. Жить при храме он тоже не мог – ведь тогда к нему бы ходили люди от рассвета до заката, и у него не было бы вообще никакой жизни. А так он мог хотя бы куда-то уехать и где-то уединиться.

— Как Вы полагаете, он был «человеком системы», или, наоборот, панком? Я слышала полярные мнения.

— В какой-то мере, и то, и другое верно. С одной стороны, он, действительно, был одним из архитекторов той системы церковных структур, которая возникла в постсоветский период. Он был ближайшим помощником и патриарха Алексия, и митрополита, затем патриарха Кирилла. Все перемены, которые происходили в жизни Церкви за эти годы, были связаны с его активным участием. Я не видел, чтобы его что-то особенно тяготило в церковных порядках. Он был человеком очень выдержанным. Какой-то нервности, истеричности в нём не было вообще. Мне кажется, церковную дисциплину и всё, что с ней связано он воспринимал, как должное. С другой стороны, он был человеком внутренне очень свободным. Он был хулиган, в каком-то смысле. Он любил экспериментировать, провоцировать общественность. Как учёные наблюдают за инфузорией-туфелькой, изучают её реакции, так и он любил наблюдать за реакцией общества. Он делал то, что ему нравится, и общался с тем, с кем хотел. У него был очень широкий круг общения – он свободно общался не только с православными, но и с верующими других религий, и с атеистами. Вокруг него всегда были музыканты, писатели, художники. Он ходил на рок-концерты. В этом не было какого-то эпатажа, какой-то попытки выйти за рамки – ему просто было интересно.

Протоиерей Всеволод Чаплин. Фото — Правмир.

— Отец Всеволод собирал вокруг себя людей таких разных взглядов. Это не проводило к конфликтам в его окружении? Как все уживались между собой?

— Ну, во-первых, он редко собирал всех своих друзей вместе, если только в храме за трапезой. Обстановка храма сама по себе настраивала всех на мирный лад. А за пределами храма он старался правильно «комбинировать» людей друг с другом. Он был очень деликатный, он никогда не играл людьми и намеренно никого лбами не сталкивал. Он всегда думал, как сделать так, чтобы не было трений на политической или идейной почве.

— Почему его так ненавидели либеральные СМИ?

— Потому, что они мыслят стереотипами. Они его запомнили в начале 90-х годов, как либерала, как своего, — и в дальнейшем рассматривали его, как предателя «великой и светлой идеи».  Он был для них отступник.

— Как Вы думаете, эта отставка ускорила его уход из жизни?

— Понимаете, он был мужик. Настоящий мужик. Он относился к себе без всяких соплей, очень строго. Я не помню, чтобы он как-то показывал, что он страдает или переживает. Он был очень выдержанным, и какие-то психопатические реакции ему вообще не были свойственны. В последние годы, уже после отставки, я общался с ним очень много, мы обо всём на свете с ним говорили, и ничего такого я не помню. И потом, у него были и врождённый порок сердца, и астма, и диабет.. Так что не вполне правомерно утверждать, что какие-то внешние факторы могли ускорить его уход. Он и так мог скончаться в любой момент. Кто-то из его давних знакомых, знавших его ещё в школьные годы, говорил, что он ещё тогда, в школе, утверждал, что «я знаю, что долго не проживу». Я от него ничего такого не слышал. Но, как мне кажется, он был действительно готов к смерти и очень спокойно к ней относился. При этом он не сидел сложа руки, у него была масса планов. Он писал художественную книгу в жанре фэнтези, мечтал снять по ней кино. Он мне говорил, что ему очень нравится писать, радовался, когда удавалось придумать новый сюжет.

— Правда, что он был довольно одиноким, что никого близко к себе не подпускал?

— Это неправильное впечатление. Конечно, некоторых людей, которые пытались к нему в душу с ногами залезть, он осаживал. Но переживаний каких-то от того, что он какой-то там несчастный или одинокий – я не наблюдал.

— Он видел, что его не все понимают даже в церковной среде?

— Может, он что-то и видел, но он не склонен был переживать от чьих-то косых взглядов или недобрых высказываний. Он как-то всегда реагировал в том духе, что «кто нам обещал, что будет легко». Он ни на кого не злился. В этом смысле он был настоящим христианином. И он прекрасно понимал, что он многих раздражает, и что иначе не может быть.

 — А то, что патриарх от него отвернулся – как он воспринимал?

— Эта ситуация была похожей на ту, что была у него с родителями. Та же ситуация непонимания, отвержения, которая была у него в семье, настигла его и тут. И там, и там ему в лицо говорили, что не верят ему и он не тот, кем представляется. Он мне сам рассказывал, что незадолго до его отставки Святейший на каком-то совещании вдруг неожиданно осадил его и сказал: «Да прекратите, отец Всеволод! Что вы такое нам говорите! Мы все знаем, что Вы – либерал!». Это был для него удар, – такой же, как и годами ранее со стороны родителей. Ведь у него было буквально сыновнее отношение к Святейшему.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл и протоиерей Всеволод Чаплин, 2014 год. Фото — Григорий Соколов/РИА «Новости».

— Что за ситуация была с организацией похорон отца Всеволода? Вы говорили, что родственники и близкие обращались за поддержкой в Патриархию, но получили отказ.

—  Там была совершенно другая история, а пресса, как всегда, всё извратила. Отец Всеволод был настоятелем храма. Благочинный округа, к которому принадлежит храм, отец Владимир Диваков, обратился в Патриархию за указаниями по организации похорон. И получил ответ, что это «дело семьи и прихода». В принципе, можно было бы ожидать, чтобы священноначалие как-то вмешалось. Чтобы помогли с поиском участка на кладбище, например. По идее ведь настоятеля принято хоронить у алтаря храма. У храма, где отец Всеволод служил, это было технически невозможно. Но, насколько я знаю, в Москве есть другие храмы, рядом с которыми есть кладбища, и у Патриархии там зарезервированы места…  Ну, что делать. Мы сами всё организовали, сами нашли участок. Конечно, было бы правильно, если бы отпевание отца Всеволода возглавил епископ. Это, конечно, не правило, но обычай. Отца Всеволода отпевал в результате протопресвитер. Нельзя сказать, что это хамство со стороны Патриархии, — но, конечно, это проявление какой-то отстранённости. Признаться, меня лично это всё шокировало. Удары в отношении своей собственной персоны я переношу очень легко, но я не могу спокойно смотреть, когда что-то низкое делают в отношении близкого и такого хорошего человека. Послушайте, ну, это же неприлично. Понятно, что Вы поссорились с человеком. Вы можете сердиться, не придти к нему на день рождения, но когда уж человек умер – неужели нельзя убрать куда-то свои амбиции? Это же не только не по-христиански, но и просто не по-человечески. Куда это годится.

— Вы ожидали, что патриарх как-то в последний момент приедет?

— Да нет, очень быстро стало понятно, что он не приедет.

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Добавить комментарий