«Он не рвался к власти. Он был трудоголиком»

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Директор радио «Радонеж» Евгений Никифоров вспоминает своего друга, протоиерея Всеволода Чаплина (+26.01.2020).

Всеволод Чаплин, 1980-е годы. Фото из архива иеромонаха Никона (Белавенца).

— Евгений Константинович, Вы помните, когда и как Вы познакомились с отцом Всеволодом?

— Точно сказать я не могу, но это было, когда отец Всеволод был ещё совсем юным. Он ещё не был священником. Мы принадлежали к одной православной молодёжной, как сейчас говорят, тусовке, ходили друг к другу на дни рождения, вместе отмечали праздники.

— Какие его качества, на Ваш взгляд, сделали его такой значимой фигурой в РПЦ?

— Во-первых, это масштаб личности. Во-вторых, очень сильный интеллект.  Он прекрасно умел формулировать, анализировать, обобщать. Известно ведь, что многие серьёзные церковные документы он писал или дописывал практически в одиночку. Влияние его на процесс принятия решений в Церкви долгие годы было очень велико. Я считаю, что это выдающийся церковный деятель нашей эпохи.

— Почему его так ненавидела либеральная пресса?

— Во-первых, потому что во время войны бьют по штабам… Он же был действительно одной из ключевых фигур в церковном управлении, — естественно, что они хотели его уничтожить. А потом, есть законы медиа. Медиа ведь интересуются, в основном, теми, кто уже и так известен. Для журналистов же, в основном,  не важно, что там человек говорит, что он думает, — есть подписчики, значит, на этом можно словить «хайп». Он был для них тем же, что какая-нибудь Бузова. Я вот не знаю ни одной песни Бузовой, но знаю, что она такая есть. Так же и с отцом Всеволодом – его знали даже те, кто совсем не интересуется Церковью. Поэтому и СМИ его раскручивали.

— А разве не было в самих его высказываниях чего-то для них раздражающего?

— Посмотрите внимательно на то, что он говорил. И вы увидите, что ничего там особенного, из ряда вон выходящего, не было. Он говорил самые обычные для православного человека вещи. Взять, например, те же его слова про «православный дресс-код», которые наделали так много шума. Ну что тут такого? Ну в каждом же сообществе есть свой дресс-код. Для оперы свой, для дискотеки свой, и для церкви тоже свой – это нормально. Но журналисты использовали это самое обычное высказывание, чтобы поглумиться над Церковью.

Евгений Константинович Никифоров, директор радио «Радонеж». Фото — Правмир.

— Правда, что в юности он был убеждённым либералом, а с возрастом поменял взгляды на более консервативные?

— Да нет, всё не так. Конечно, каждый человек эволюционирует с возрастом. Есть слова и поступки, свойственные молодёжи, — есть поведение, которое типично для более старшего возраста. Но он всегда оставался самим собой, он никогда не предавал каких-то своих идеалов. Да, в глубине души он был, пожалуй, либерал. И он им остался. В том смысле, что внутренне он был очень свободным человеком. С другой стороны, он очень любил Христа и Церковь. И он сознательно принимал те правила и ограничения, которые в церковной среде действуют. Потому что быть в Церкви для него было важнее всего.

— Были вещи, которые разделяли вас? О чём вы спорили?

— Мы были едины в главном – в любви к Церкви и Христу. Но, конечно, каких-то его взглядов я не разделял. Например, его политическая позиция мне казалась слишком жёсткой. В политическом отношении я, может быть, гораздо больший либерал, чем он. На мой взгляд, ему была свойственна чрезмерная политизация христианства.

— После отставки отца Всеволода Вы пересказали в фейсбуке свой разговор с патриархом, в котором Вы сами объясняли поведение отца Всеволода – его поездку на «Дождь» и сделанные там резкие высказывания — психическим срывом.. Что это был за срыв? С чем он был связан?

— Дело в том, что отец Всеволод на момент отставки имел, без преувеличения, очень большую власть. У него был карт-бланш на переговоры от лица с Церкви пусть не с первым лицом государства, то со «вторыми» лицами. Он мог разговаривать с ними так, как он хотел, не согласовывая свои слова с патриархом. Достигнув таких высот, он в одночасье лишился всех своих возможностей. В том числе и доступа к самому патриарху. Конечно, тогдашнее его состояние – это картина Сурикова «Меншиков в Берёзове». Я, конечно, считал, что отец Всеволод неправильно тогда себя повёл. Ему надо было перетерпеть это, сдержать себя. Помолчать какое-то время, помолиться, подумать. Но, что делать, человек слаб.

— А что он хотел показать тем своим выступлением?

— Он захотел показать патриарху, что он – самодостаточная фигура. Это, конечно, смешно – где мы все, и где патриарх… Патриархов ведь ставит Господь, а мы все – только его помощники. И без патриарха мы все становимся ничем. Мне очень жаль, что отец Всеволод не захотел этого понять и проявил такое малодушие. Как христианина это его, конечно, не красило.

— Отец Всеволод любил власть, как Вы думаете?

— Да нет. Какая может быть власть в Церкви? Власть только у епископов. Он был, кстати, не против стать епископом. Он мне об этом не раз говорил. Но он не рвался к власти. Он был трудоголиком. Он же годами выдерживал колоссальную нагрузку, которую мало бы кто выдержал. Он ночами не спал, правил документы. Часто он доделывал работу за других и к утру приносил вместо сырого текста прекрасный, выверенный документ. Такая жизнь – она ведь изнашивает человека. Он сам это понимал, поэтому надеялся, что когда-нибудь в будущем он отдохнёт, будучи епископом на какой-нибудь не самой крупной кафедре. Но мечта о епископстве для него была не мечтой о власти, а мечтой о пенсии.

Протоиерей Всеволод Чаплин беседует с участниками автопробега по Садовому кольцу в поддержку РПЦ на проспекте академика Сахарова в Москве, 2012 год. Фото — Рамиль Ситдиков/РИА «Новости».

— Каковы были подлинные причины его отставки, по Вашему мнению?

— Очень важно пояснить: какой-то одной причины не было. Он не совершил какого-то конкретного преступления, за которое его бы уволили. Решение об его отставке было принято, так сказать, «по сумме неудовольствий» его деятельностью. Не то чтобы эта деятельность отца Всеволода была какой-то преступной или неправильной. Но Святейший патриарх в какой-то момент решил, что такое яркое присутствие Церкви в медийном пространстве, которое обеспечивал отец Всеволод, вредит Церкви. Вы же знаете, что задолго до отставки отца Всеволода было принято решение о запрете всем священникам высказываться по общественно-политическим вопросам. Что был определён очень узкий круг лиц, в который входил в том числе отец Всеволод, которым было позволено высказываться от лица Церкви. На мой взгляд как журналиста это было неправильно, — но моё мнение тут неважно, решает тут патриарх. Так вот высказывания отца Всеволода – часто совершенно, в сущности, невинные, — часто вызывали скандал. Самый яркий пример – одна из последних ситуаций, когда отец Всеволод сказал, что в Сирии Россия ведёт «священную войну». Ясно, что он имел в виду христианский смысл этого слова, а не мусульманский. Это была метафора, не более того. Ни о каком джихаде он, конечно же, не говорил. Но в исламском мире это его высказывание вызвало бурю эмоций. В итоге даже наш министр иностранных дел Лавров должен был оправдываться за отца Всеволода. Конечно же, патриарх не мог на всё это смотреть безразлично.

— Правда ли, что отец Всеволод ещё до отставки в частных беседах критиковал политику патриарха?

— Честно говоря, я такого не припомню. Может, он что-то где-то и критиковал, но он был очень верен Святейшему патриарху. Он долгие годы был его ближайшим сотрудником. Он самоотверженно служил ему и не ожидал, что будет отвержен.

— Вы отца Всеволода видели в последние годы жизни, после отставки? В каком он был тогда настроении?

— Я не сказал бы, чтобы он как-то изменился особенно. Он не был как-то откровенно разбит. По крайней мере, внешне это не проявлялось. Я его поддерживал, конечно, отдавая должное его огромному вкладу в жизнь нашей Церкви.

— Он предчувствовал такой ранний свой уход?

— Дело в том, что он был, конечно, очень больной человек. У него была тяжёлая форма астмы и ряд других сопутствующих заболеваний. Насколько я понимаю, он с детства предполагал, что при таких заболеваниях смерть его может быть совершенно неожиданной и быстрой. Возможно, поэтому он и стал целибатом – он просто не мог позволить себе планировать семейную жизнь, так как всю жизнь думал, что может умереть в любой момент.

— Как Вы думаете, отец Всеволод был счастливым человеком?

— Ну, что такое счастье? Мне кажется, когда он сидел за столом в окружении своих друзей, интересных людей, интеллектуалов – конечно, в эти моменты жизни он был счастлив. Житейского, бытового счастья у него, пожалуй, не было. Но он, мне кажется, не предавал этому такого значения. Какой-то бытовой комфорт вообще не входил в его понимание счастья. Он был человеком крайне скромным. Он не ставил себе цели скопить каких-то денег. Он всю жизнь жил в одной квартире с мамой, спал на раскладном диванчике в проходной комнате. Он был весь погружён в церковные дела, жил только ими.

Председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата Всеволод Чаплин на совместном заседании президиума Совета законодателей РФ и Консультативного совета при председателе Совета Федерации РФ по межнациональным отношениям и взаимодействию с религиозными объединениями, 2014 год. Фото — Виталий Белоусов/РИА «Новости».

— Правда, что он по духу был немножко панк?

 — Ну, так нельзя сказать. Он ведь всегда думал о том, какое впечатление он производит. Он привык говорить на камеру, он всегда был аккуратен, причёсан, следил за собой.

— Но его же регулярно подлавливали в каком-то неподобающем виде, с сигаретой там…

— Дело в том, что он был человеком очень свободным. Да, он курил, любил даже сигары… Он считал, что курением своим он никому не вредит. А то, что его фотографировали жующим бигмак – ну, это же подло. Это плохо говорит не об отце Всеволоде, а о самих этих журналистах. Ведь что, по сути было: усталый голодный человек забежал в фастфуд перекусить. Это же говорит только о его скромности и его занятости. Он мог бы послать за едой какого-то своего дьякона или помощника, как многие священники делают, — но у него помощников таких никогда не было. Как этот факт дискредитирует отца Всеволода лично, и тем более, Церковь?!

— С уходом отца Всеволода и отца Димитрия Смирнова присутствие Церкви в медиа стало менее ярким. Как Вы видите перспективы развития этой ситуации? Появятся новые яркие лица, или продолжится режим такой «малозаметной» Церкви?

— Информационную политику нашей Церкви определяет один человек – Святейший патриарх. Он делегирует определённые полномочия в сфере масс-медиа своим помощникам. На данном этапе это два человека: Владимир Легойда – председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, и митрополит Иларион, председатель Отдела внешних церковных связей. Именно они сейчас высказывают позицию Церкви по всем актуальным общественно-политическим вопросам. Это люди, действительно, не такие артистичные, как отец Димитрий и отец Всеволод. Но с точки зрения нашего патриарха это, очевидно, и хорошо, так как многоголосие на данном историческом этапе нашей Церкви не полезно…

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Добавить комментарий