О защите финансов верующих

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Нечего отмывать

Правительство РФ внесло на рассмотрение в Госдуму законопроект о выведении религиозных организаций из-под действия так называемого «антиотмывочного» закона.

Речь идёт о законе «О противодействии легализации доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», принятом ещё в 2001 году.

«Законопроектом предлагается внести изменения, предусматривающие освобождение религиозных организаций, а также юридических лиц, единственными учредителями (участниками) которых являются религиозные организации, от обязанности собирать, хранить и предоставлять информацию о своих бенефициарных владельцах»,-

говорится в пояснительной записке к законопроекту.

Согласно классическому определению, бенефициар – это физическое лицо, которое владеет организацией или контролирует клиента и/или другое физическое лицо, в пользу которого проводится транзакция. По мнению кабмина, критерии бенифициарного владения неприменимы к религиозным структурам.

В самом деле, как на строгом юридическом языке объяснить, в чью пользу производят пожертвования верующие? Каждая жертва на храм – это ведь, в конечном итоге, жертва Богу. Но деньги то поступают в конкретную земную бухгалтерию…

Фото — news.pn.

Очевидно, что фактически речь идёт о снижении государственного контроля за финансовой деятельностью Церкви. Хотя законопроект говорит обо всех религиозных организациях, ясно, что основным благополучателем будет именно РПЦ – православных организаций в России более 80% от общего числа религиозных общин. По мнению законодателей, послабление возможно в связи с «низкими рисками легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем» в религиозных организациях.

Идея (уже получившая прозвище «софринской поправки», по названию завода Московской Патриархии по производству церковной утвари «Софрино») вызвала очередную волну критики в адрес как РПЦ, так и правительства. Точно такую же, как и после предложения Госдумы ввести для религиозных организаций льготные тарифы на свет и газ.

Церковь, безусловно, переживает финансовый кризис. На фоне пандемии многие приходы оказались не в состоянии выплачивать зарплаты сотрудникам и обросли долгами за ЖКУ. А для выплаты зарплат московским священникам потребовалось личное вмешательство патриарха (последний объявил сбор пожертвований от благотворителей в зарплатный фонд; поэтому можно сказать, что весной 2020-го многие клирики получили необходимые выплаты не от собственных прихожан, а от патриарха лично).

Очевидно, что финансовое положение Церкви сегодня крайне неблагополучно, и церковные структуры нуждаются в поддержке. Но объяснить обществу свои претензии на «льготы» верующим пока, увы, трудно.

Принцы и нищие

Что общего между РПЦ и британской монархией? И та, и другая представляют собой анклав архаики в модернизированном обществе. И та, и другая когда-то занимали господствующее положение в государстве, а сегодня они вынуждены постоянно оправдывать собственное существование в глазах собственного народа. Народа, который уже давно не живёт по их правилам.

Надо сказать, что в целом обеим структурам это пока удаётся. Но в каждом случае есть нюансы. Разница, прежде всего, в пиаре.

И в России, и в Европе общество — материалистическое и меркантильное, к тому же играющее в демократию. Отсюда систематические попытки демократов/либералов обвинить монархию/Церковь в неоправданной растрате средств налогоплательщиков. И королевская семья, и высшее руководство РПЦ давно уже живут «за стеклом», — прежде всего, в плане финансов. И в том, и в другом случае, общество давно дало понять, что намерено тщательно считать их деньги и просто так в этом вопросе не отступит.  Однако реакции БКС и РПЦ на эту данность – различные.

Британская королевская семья не скрывает источники своего дохода, а, напротив, активно распространяет информацию о них. Цель понятна. Промоутерам монархии нужно, чтобы британцы понимали: монархия не живёт на средства налогоплательщиков, а Виндзоры – не дармоеды и сами зарабатывают себе на жизнь. И к тому же занимаются благотворительностью.

В прессе регулярно появляются публикации о том, какой недвижимостью и какими предприятиями владеют члены БКС. Виндзоры охотно рассказывают, сколько они тратят, и на что. Многократно озвучивалось, например, что принц Чарльз – самый успешный бизнесмен в королевской семье (ему принадлежит компания по производству «органической еды»). Что расходы сыновей Чарльза, а также их семей, включая путешествия, перелёты на частных самолётах и дорогие наряды, практически полностью (на 95%!) оплачивает принц Чарльз. И бюджет Великобритании здесь ни при чём.

Королевская семья не прячет от общества свои коллекции антиквариата и картин. Напротив, она открыто демонстрирует всё то, что, конечно же, является национальным достоянием. По многим дворцам и замкам Виндзоров, включая Букингемский дворец, водятся экскурсии, куда может попасть любой желающий.

Так монархия день за днём отрабатывает своё право на привилегии.

«Информационная война»

В Русской Православной Церкви практикуют, можно сказать, прямо противоположный подход к сфере public relations. Вся информация о доходах церковных структур, и уж тем более лично патриарха и представителей епископата, появляется в российской прессе исключительно «из-под полы». Как правило, это крайне негативные по характеру публикации, и информация, изложенная в них, редко хорошо документирована.

При этом сама РПЦ не публикует никакой информации о собственных финансах. Патриарх и другие представители высшего церковного руководства, — особенно в сравнении с английской королевой, — являются фигурами предельно недоступными для общественности.  Бюджет Патриархии, расходы патриарха и синодальных структур держатся в тайне.

Более того, на одном из недавних заседаний Синода (25 августа 2020 года) были введены дополнительные санкции в отношении сотрудников церковных структур за разглашение «канонических или церковно-административных сведений». Теперь священников и монахов в случае разглашения «внутренней информации» будут отлучать от причастия на длительный срок. Это означает, что, в том числе, какого-либо движения в сторону гласности и открытости в финансовых вопросах от РПЦ в ближайшее время ожидать не стоит.

При этом председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества Владимир Легойда регулярно вынужден давать комментарии прессе о недвижимости и финансах патриарха и членов и его семьи. В результате по отношению к данной тематике он практически всегда становится на единственно дозволенную ему позицию отрицания.

Типичное объяснение – это «не имеет отношения к деятельности РПЦ». Ложь не опровергается, достоверные сведения не публикуются. А публике предлагается очередное нравоучительное заявление о том, что стыдно интересоваться такими вещами, а лучше читать Евангелие и Достоевского.

Владимир Легойда. Фото — diaconia.ru.

Основным оружием РПЦ в обсуждении неудобных вопросов о церковных финансах с «внешними» в последнее десятилетие стала теория «информационной войны», которую либералы и Запад ведут против РПЦ и России. Её автор — заместитель Легойды, профессор МГУ и главный редактор портала «Религия и СМИ» Александр Щипков.

Александр Щипков. Фото — Википедия.

Тезис Щипкова об «информационной войне», увы, имеет под собой основания (хотя, можно подумать, «информационная война» не ведётся против той же британской монархии). Но ключевая проблема, которую руководство РПЦ игнорирует, — в том, что в нашем случае это скорее не война, а агрессия. Поскольку ответных действий со стороны Церкви на выпады «антиклерикалов» не наблюдается.

Получается, что в плане информационного и пиар-сопровождения Церковь прочно заняла оборонительные позиции. Тогда как давно пора играть на опережение.

«Вера без денег мертва есть»

Чудом уцелев в годы советских репрессий, Русская Церковь в каком-то плане так и не пришла в себя. Травмы, нанесённые советским режимом церковному сообществу, очевидно, столь сильны, что Церковь с трудом адаптируется к социальным и культурным изменениям. Это выражается в том числе и в отношении церковного руководства к таким вопросам, как власть и деньги.

Реальность информационного общества – общества, в котором идеи и информация могут значить больше любых материальных ресурсов,­- церковными институтами никак не воспринимается. Церковный аппарат, сложившийся в общих чертах в послевоенные годы, при патриархе Алексии (Симанском), основой независимости Церкви как института по-прежнему считает наличие храмовых зданий (и вообще недвижимости) и минимальный контроль за церковными финансами со стороны государства.

Патриарх Алексий I и председатель Совета по делам РПЦ Георгий Карпов. Фото — «Перископ».

Слова Сталина, сказанные в 1943 году новоиспечённому председателю Совета по делам РПЦ Георгию Карпову, о том, что государство отныне не должно «залезать в карман к попу», были восприняты восставшей с колен церковной структурой как основа собственного выживания. Десятилетиями именно на этом соглашении Церкви с государством строилось наше «церковное возрождение». Отсюда и распространённая в церковных кругах шутка о том, что «вера без денег мертва есть» (парафраз новозаветного «вера без дел мертва» (Иак 2, 26)).

Примечательно, что в речах патриарха Кирилла часто звучит мысль о том, что данная позиция не может считаться церковной, и что, по сути, она тупиковая.

«Торжественными богослужениями, количеством храмов мы не можем оценивать нашу жизнь и наше служение — его следует оценивать только по результатам реального воздействия Церкви на умы и сердца наших современников», —

заявил патриарх 28 июля 2020 года, в день Крещения Руси, в Храме Христа Спасителя. Однако эти прекрасные слова не влияют на реальную церковную политику. Современная Русская Церковь тратит так много усилий на решение финансовых вопросов, что сил для «воздействия на умы и сердца» остаётся мало.

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Добавить комментарий