Фонтанка.ру: Страшный хороший человек этот отлученный отец Сергий

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

10 СЕНТЯБРЯ 2020 Г. Фонтанка.ру.

Евгений Вышенков.

Церкви виднее, надо ли было отлучать схиигумена Сергия 10 сентября. А нам он и раньше давал поводы поговорить о себе. При мне 25 лет назад Коля из разбойника превратился в фанатика.

Бывший схиигумен Cергий (Романов). Фото — ТАСС.

К середине 90-х будущий сверхизвестный своими речами, поступками, приездами к нему в монастырь медийных героев от Поклонской до Собчак Коля Романов добивал свой срок в колонии Нижнего Тагила. За убийство при нападении ему, как бывшему милиционеру, отмерили лет под 15. И в году так 1995-м его пробило изнутри.

В то время мало кто уходил из лагеря в религию. Это сейчас каждый второй праведник на словах. А тогда Коля жил в зоне тихо, в мутки не влезал, ходил строем — маленький, серый бедолага. Помощь с воли ему не шла — даже конфет к чаю не имел, работал в ремонтно-механическом цехе без замечаний. А думать начал только о вере, читать только одну книгу. Никто над ним не смеялся, братва пожимала плечами. Отсидишь за десятку — еще не то привидится.

В 1996 году он вышел на колонию-поселение. Ничего не изменилось, существовал будто в стороне от всех. Народец вместе с начальником отряда думают, как и где хоть что-то урвать, а он молча книгу листает. И решил он вдруг построить храм посреди лагеря. Настоящий, белокаменный. Его никто не просил.

Дни стояли постные, офицерам зарплаты задерживали, «Сникерс» считался деликатесом. А Коля надел свои рваные ботинки и побрел по директорам уральских предприятий. Вдогонку ему полетели ухмылки, мол, ну-ну, посох не забудь.

Коля был, да и остался, мягко говоря, необразованным, косноязычным, с чувством юмора — беда. А заходил к коммерсантам и представлялся: «Я зэк, дайте кирпичи, краску, железо, доски. Не мне — на церковь в зону». И начались тут чудеса.

Ему давали и давали. Хозяева лагерей просили отсрочить долги по продуктам — им отказывали, а Коле отгружали. Он набрал целый склад стройматериалов. При этом великолепии продолжал грызть горбушку без масла.

Поселковые вокруг затылки чесали, подкатывали: «Коль, добра-то сколько! Давай хоть немного налево пустим. Нам, православным, на пряники, а ты отмолишь». — «Отойди от беды!» — отвечал он тому сквозь зубы.

Как сказал тогда один авторитетный, «ну его, рука не подымается на блаженного».

Его жалели. Даже уважали и звали к общему столу с мясом. Присаживался, но отщипывал как воробей. Кланялся и отходил.

Однажды с мороза приехали, с разгрузки вагонов с углем — черные как черти, а горячей воды нет. Все матерятся в лоб охране, а Коля в душ под ледяную воду залез, стоит синий, терпит и приговаривает, что это Христос страдал, а здесь Сочи.

Как-то решил я сгонять в Алапаевск. Лето было. Ведь второй раз сюда не вернусь, а там история — шахта, куда в 1918-м красные побросали великих князей. В штабе у меня был надежный сотрудник, и он за пять минут мне выдумал командировку. Коля узнал и напросился в попутчики. Не вопрос — даже веселее за рулем пролетят двести верст туда и обратно.

Пока ехали, зашел разговор. Я аккуратно про его подвижничество. Говорю, хороший ты человек. Мало таких, да и тех нет. Отвечает — ничего особенного, если точно знаешь, что Бог есть. В общем про одно и то же, и скоро мне стало неинтересно. Он мог говорить только о том, что Бог есть. Причем односложно.

Приехали, нашли заброшенную шахту, заросшую травой. Рядом с ней крест. Я посмотрел, перекурил и собрался уходить. Зря. Коля обползал все вокруг, молился и стоял молча. Молчал и молился сидя. Часа два. Я ему — ну сил больше нету. Еле оторвал.

Заехали в магазин, купил что-то из пожрать. Коля отломил ломтик. Едем обратно. Как мы перешли к беседе об искусстве, не помню.

Помню точно, что первый раз я напрягся, когда он заявил, что все скульптуры надо бы разломать вплоть до разбить. Бесовские они отродья. И голые, и одетые. Я осторожно напоминаю, что в Эрмитаже, например, скульптур тоже много. Не сработало. Я ему про живопись. Он мне про то, что её туда же, куда и мраморных истуканов. Наконец вырвалось: «Так, по-твоему, все музеи — под нож?» Романов осмысленно кивает. Чую — он давно это для себя решил и навсегда. Тогда захожу с козырей — напоминаю про библиотеки. Он: «Есть только одна книга, и точка».

А говорим мы о четырех глазах, голос его каменный, за стеклами уже темнеет. Думаю, ну тебя к лешему, по приговору у тебя минимум один труп есть, еще завалишь на трассе ради вечной жизни. Выдохнул, когда уже приехали в город.

Тут при свете фонарей я не выдержал и говорю напоследок:
— Страшный ты человек.

— Ты зачем меня так обижаешь? — спрашивает искренне.

— Коль, если Эрмитаж надо сжечь ради твоей веры и, судя по всему, со всеми другими эрмитажами, представляю, как быстро ты меня шлепнешь, если к власти придешь.

— А тебя за что? — удивляется он. Заметьте, не отвергая убийство само по себе.

— Я же против.

И мы разошлись.

Это потом он стал монахом, настоятелем, монастыри возводил на месте убийства царской семьи. Но всегда нес фундаменталистское православие. Уверен — гвоздя себе не прикарманил. Всегда раздражал, потом злил РПЦ, говорил, что думает, вразрез и канону, и государству, и общему здравому смыслу. Он не искал трафик в Интернете, а к нему перлись светские звезды и полевые командиры.

Он и патриарху в лицо может сказать, и лидеру нации, и взводу автоматчиков, ожидая расстрела. Его бы хорошо в Африку миссионером засылать. И от Кремля подальше, и крокодила обратит в русло. Из него исходит энергия. И не заканчивается. Ему все равно — отлучили его от церкви или нет. На его правду это не влияет

ПоделитьсяShare on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Share on LinkedIn
Linkedin
Tweet about this on Twitter
Twitter

Добавить комментарий