Двадцать лет с новомучениками

20 лет назад, 20 августа 2000 года на юбилейном Архиерейском соборе РПЦ в храме Христа Спасителя был канонизирован Собор новомучеников и исповедников российских.

Святые эпохи коммунизма

Термин «новомученики» (по-гречески Νεομάρτυρες) появился в XV веке на территории Османской империи. Так в Православной Церкви стали называть святых, погибших за веру после падения Константинополя (1453) – чтобы отличать их от остальных, древних святых. Русская Православная Церковь называет новомучениками святых советского времени.

Почитание «новомучеников российских» первоначально зародилось в русском Зарубежье, в приходах Русской Православной Церкви За рубежом (в 2007 году она объединилась с РПЦ). РПЦЗ активно собирала сведения о духовенстве и мирянах, ставших жертвами гонений на веру в советской России и СССР. В 1949 году в США был издан первый том книги протопресвитера Михаила Польского «Новые мученики российские». Это было первое крупное собрание биографий новомучеников 1920-х-30-х годов (второй том издали в 1953 году).

В 1981 году в Зарубежной Церкви состоялось официальное прославление Cобора новомучеников и исповедников российских, в том числе семьи последнего российского императора Николая II.

Икона новомучеников, написанная в Зарубежной Церкви. Иконописец — Антон Яржембек. На иконе изображены царская семья, её слуги (доктор Евгений Боткин, повар Иван Харитонов, лакей Алоизий Трупп, горничная Анна Демидова) и мученики Алапаевской шахты. Фото — Википедия.

В РПЦ свой Собор новомучеников начал формироваться в 1989 году, когда был канонизирован патриарх Тихон (Беллавин), умерший в 1925-м. За ним, в 1992 году, в святцы были добавлены убитые в 1918-м митрополит Киевский Владимир (Богоявленский), великая княгиня Елизавета Феодоровна и икокиня Варвара (Яковлева), а также новомученики Петроградские, расстрелянные в 1922-м — митрополит Вениамин (Казанский), архимандрит Сергий (Шеин) и миряне Иван Ковшаров и Юрий Новицкий.

Тогда же в календаре РПЦ появился новый праздник – Собор новомучеников и исповедников российских, который было решено праздновать 25 января по старому стилю, если эта дата приходится на воскресный день, или в ближайшее следующее воскресенье. Эту дату как день поминовения всех жертв безбожного режима утвердил ещё Поместный собор РПЦ 1917-18 годов (см. определение собора от 5 (18) апреля 1918 года «О мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную Церковь»).

В последующие годы список новомучеников расширялся. В 1994 году были канонизированы протоиерей Иоанн (Кочуров) и протопресвитер Александр Хотовицкий. В 1997 году – митрополит Пётр (Полянский), митрополит Серафим (Чичагов) и архиепископ Фаддей (Успенский).

Юбилейный Архиерейский собор РПЦ 2000 года единовременно канонизировал сразу 860 святых, жития которые удалось подготовить на тот момент. При этом уточнялось, что отныне прославляются все новомученики – «явленные» и «не явленные» Церкви. После подписания Акта о каноническом общении РПЦ и РПЦЗ начался процесс объединения российских и зарубежных святцев.

В 2011 году в составе Собора новомучеников было уже 1774 имени. До 2013 года все эти святые почитались в РПЦ как Собор новомучеников и исповедников российских. Далее название изменили на Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

Икона Собора новомучеников и исповедников российских, написанная иконописцами Свято-Тихоновского университета. Фото — «Нескучный сад».

«Ударная» канонизация

До конца 1980-х годов речи о канонизации жертв репрессий в РПЦ и быть не могло. Церковь в СССР существовала в условиях жёсткой цензуры и в публичном пространстве руководство Патриархии отрицало даже сам факт гонений на религию.

Процесс канонизации новомучеников в РПЦ был запущен в постперестроечные годы под влиянием Зарубежной Церкви. После падения «железного занавеса» начались осторожные переговоры об объединении РПЦ с зарубежниками. Однако одним из главных препятствий к объединению, с точки зрения РПЦЗ, было отсутствие почитания новомучеников (особенно – Царской семьи) в Московской Патриархии. Канонизация новомучеников в РПЦ снимала этот вопрос и помогала Патриархии избавиться от образа «Красной Церкви» в глазах зарубежников.

По объективным причинам канонизация новомучеников к концу 90-х стала инструментом большой политики. Желание РПЦ поскорее воссоединиться с зарубежниками активно подогревалось российским государством, которому единая Русская Церковь с приходами по всему миру казалась во всех отношениях интересным партнёром. Кроме того, юбилейный 2000 год подталкивал архиереев в РПЦ к тому, чтобы совершить нечто масштабное и заметное в глазах власти, общества и, опять же, Зарубежной Церкви.

Подписание Акта о каноническом общении Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви За рубежом. Документ подписывают патриарх Московский и всея Руси Алексий II и Первоиерарх РПЦЗ митрополит Лавр (Шкурла). Фото — Викимедиа.

Наконец, Церковь уловила отчётливое стремление российского общества тех лет к разрыву с советским прошлым. Уровень доверия общества к Церкви тогда был чрезвычайно высок, Церковь стремилась это доверие оправдать и вместе с народом осудить преступления коммунизма.

Отсюда проистекали поистине «большевистские» темпы канонизации. Кандидатуры новоявленных святых не всегда изучались с должной тщательностью. В погоне за количественными показателями члены комиссий по канонизации «пропускали» жития полу-мифологического содержания.

В дальнейшем такая поспешность не раз «аукнулась» РПЦ. Жития многих новоявленных святых содержали неточности, их приходилось исправлять. В 2013 году это и вовсе привело к скандальной ситуации, когда из календаря разом исчезли 36 имён новомучеников. Обстоятельства той «чистки» в святцах так и не были раскрыты. Предположительно, членам синодальной Комиссии по канонизации стали доступны новые документы, ввиду которых канонизация части лиц была признана ошибочной.

Святые без чудес

Двадцать лет, прошедших с Архиерейского собора 2000 года, выявили ряд сложностей, связанных с почитанием новомучеников в РПЦ.

Во-первых, как такового народного почитания новомучеников до сих пор нет.

Новомучениками, как и вообще историей гонений на Церковь, интересуется преимущественно церковная интеллигенция, которая, очевидно, не составляет большинства верующих. Большинству же эти «новые» мученики непонятны. Ведь, в отличие от «обычных» святых, у новомучеников, в основном, отсутствуют «базовые» в народном восприятии атрибуты святости – нетленные мощи и чудотворения.

У жертв советских репрессий нет не то что чудотворных мощей – часто место расстрела и место захоронения их неизвестны. Большинство из них похоронены в безвестных общих могилах далеко от мегаполисов, куда и в наши дни нет нормальной дороги. Об их молитвенных подвигах и святой жизни часто не сложилось никакого церковного предания, потому что многие из них провели не месяцы, а годы жизни в одиночных камерах.

Парадоксальным образом самые близкие к нам по времени святые оказались самыми неизвестными, самыми непонятными.

Конечно, есть известные новомученики, которые, так или иначе, на слуху – патриарх Тихон, Царская семья, великая княгиня Елисавета Феодоровна. Есть новомученики, которых особенно почитают в конкретном храме. Например, священномученик Сергий Мечёв очень важен для московского прихода святителя Николая на Маросейке, где он служил. Преподобномученика Льва (Егорова) и мучениц княжну Киру Оболенскую и Екатерину Арскую почитают в Феодоровском соборе в Петербурге. В целом, практически в каждой епархии есть несколько приходов, берегущих память о «собственном» новомученике. Официально новомученик может быть и «для общецерковного почитания», но фактически знают и почитают его лишь в той или иной местности.

Большинство же имён, входящих в состав Собора новомучеников, лишены даже такого местного почитания. Да и невозможно представить, как почитать людей, о которых почти ничего не известно. В их житиях глазу в буквальном смысле зацепиться не за что. Большинство из них – не видные архиереи, не яркие учёные или родовитые князья. Простые сельские священники, крестьяне, разнорабочие из городов.

У них и фамилии в основном самые простые, часто одинаковые – или крестьянские, или священнические. Новомучеников и репрессированных, например, Введенских  — список на целую страницу. Виноградовых одних Александров – 15 человек, из них трое – полные тёзки, Александры Ивановичи.

В само существование многих из этих людей с трудом верится. Жития их составлены по большей части на основании следственных дел, и часто это скорее не житие, а справка. Просто скудный перечень тюрем и ссылок.  Из материальных свидетельств их жизни – часто только фото с арестантской карточки. Вроде бы, есть документальное подтверждение, что человек такой был – но, в то же время, как будто его и не было.

За что их канонизировали?

Вторая сложность, связанная с почитанием новомучеников, связана с критериями канонизации, которые оказались довольно сложными и непонятными даже церковному сообществу. Мученики в традиционном христианском понимании этого слова – это люди, погибшие за веру в Христа. Если речь о мучениках эпохи римских гонений, то это люди, от которых требовали отречься от Христа, но которые отказались стать вероотступниками даже ценой жизни и часто нечеловеческих страданий.

Но с новомучениками российскими сказанное никак не соотносится. За редкими исключениями от них никто не требовал отречения от веры. Практически никто из них не принял смерть добровольно. Многие были убиты неожиданно для себя самих и просто не успели понять, что происходит. Называть их мучениками за веру было бы не вполне корректно.

Условно новомучеников можно разделить на две группы, в зависимости от периода их гибели. Первая группа – это жертвы так называемого красного террора. Истории их очень разные, но общее одно – это, как правило, жертвы случайного бандитизма. В основном они пострадали не за исповедание веры, а за то, что просто «под руку попались» бандитам.

Часть были убиты красноармейцами в порыве агрессии (как, например, первый по времени гибели священномученик Петроградский Пётр Скипетров), часть – в результате стихийного самосуда (например, священномученик Иоанн Кочуров, священномученик Мефодий (Краснопёров)). Один из первых новомучеников, канонизированных в РПЦ, митрополит Владимир (Богоявленский), был и вовсе убит воровской шайкой, которая даже формально не принадлежала к советской власти. Небольшая часть новомучеников пострадали за политическую деятельность, то есть, за борьбу с большевизмом. Самый яркий пример – протоиерей Иоанн (Восторгов), публично расстрелянный на Петровском поле в Москве за пропаганду черносотенных идей.

Особняком в этой категории стоит патриарх Тихон. Советская власть не только не требовала от Тихона отречения от веры, но, напротив, стремилась сохранить его на посту предстоятеля Церкви, чтобы использовать его в своих интересах. Патриарха Тихона большевики не только не убили, но старались как можно дольше сохранять ему жизнь. Умер он не в тюрьме или ссылке, а в частной клинике в Москве. А «советский обер-прокурор» Евгений Тучков, главный куратор церковно-государственных отношений тех лет от ОГПУ,  регулярно справлялся о здоровье патриарха и даже советовал сотрудникам клиники получше Тихона кормить. Поэтому Тихон считается не мучеником, а священноисповедником.

Патриарх Тихон. Фото — Drevo-info.ru.

Вторая (и самая массовая) группа новомучеников – жертвы репрессий 20-х-30х, причём большинство – жертвы большого террора 1937-38 годов. В этот период советская власть уже имитировала некую условную «законность», поэтому новомученики этих лет, как правило, были репрессированы по политическим статьям. В основном это статья 58, пункты 10 и 11. «Антисоветская агитация и пропаганда», совершаемые в одиночку или группой лиц.

С этой категорией новомучеников всё ещё сложнее.

Во-первых, долгие годы позиция Синодальной комиссии по канонизации заключалась в том, что человек, признавший себя виновным в антисоветской деятельности, а также оговоривший других людей на допросе, не может быть признан святым. Позиция эта сама по себе спорная.

Во-первых, возникает закономерный вопрос: чем антисоветская деятельность противоречит православной вере и почему Церковь её осуждает? Тем более, что антисоветчики времён Гражданской войны (тот же протоиерей Иоанн Восторгов) в то же самое время уже канонизированы.

Во-вторых, крайне зыбкой является источниковая база в отношении жертв большого террора. Основным (часто – единственным) источником сведений об их гибели являются следственные дела НКВД. На основании этих дел Синодальная комиссия по канонизации принимала решение по каждой конкретной кандидатуре новомученика. Как показывают исследования современных историков, протоколы допросов в этих делах часто фальсифицировались «чуть больше, чем полностью». Соответственно, как можно безоговорочно доверять этим протоколам?

Характерный пример – архиепископ Феодор (Поздеевский), расстрелянный в 1937 году. До революции он был ректором Московской духовной академии, затем – наместником Данилова монастыря в Москве. Пережил многочисленные аресты и ссылки, был узником Свирьлага. Зарубежная Церковь канонизировала его в 1981 году (день его памяти – 10 октября). Но в РПЦ признавать его новомучеником отказались, так как, согласно протоколам следствия, он признался в том, что «являлся руководителем подпольной контрреволюционной организации церковников».

Архиепископ Феодор (Поздеевский). Фото — Drevo-info.ru.

Историк Татьяна Петрова, автор книги «Последнее следственное дело архиепископа Феодора (Поздеевского)» (М., 2010), доказала, что дело владыки Феодора было целиком сфабриковано, а последние протоколы допросов – сфальсифицированы следователем. Иными словами, с большой долей вероятности, никаких признательных показаний архиепископ Феодор не давал. Тем не менее, для Русской Православной Церкви он по-прежнему – не новомученик.

В-третьих, не менее важный вопрос, связанный с наличием признательных показаний за подписью осуждённого – нравственный. Можно ли осуждать человека, давшего абсурдные показания под пытками?

Зависимость факта канонизации от степени природного здоровья человека – и в самом деле очень странная постановка вопроса, но по сути в РПЦ к ней пришли. Историк и многолетний член Синодальной комиссии по канонизации святых протоиерей Георгий Митрофанов в интервью 2020 года признаётся, что среди его коллег были сторонники разных точек зрения на пытки:

«В комиссии по канонизации годами велась дискуссия, особенно когда мы изучали репрессии 1937 года, можно ли физическими истязаниями добиться от человека любых показаний. Одни говорили, есть пусть и очень немногие люди, которые могут превозмочь все истязания, а их оппоненты не соглашались, подчеркивая, что можно любого человека довести до такого состояния, что он даст любые показания, лишь бы хватило времени и умения его палачам, а у страдальца, к его несчастью, был крепкий организм. Я склонен согласиться со второй точкой зрения: человек не сверхчеловек. Да, может случиться “чудо” — он умрет, но это единственное чудо, которое помогает человеку в такой ситуации».

По словам того же отца Георгия Митрофанова, на процессах 1937-42 годов до 90% обвиняемых давали под пытками признательные показания. До канонизации из них допускались только те, которые оговорили лишь себя лично, но не подписали ложных обвинений в адрес других людей.

В то же время, есть пример новомученика, который был канонизирован даже несмотря на то, что под пытками оговорил себя и других. Это святитель Лука (Войно-Ясенецкий), знаменитый хирург и лауреат Сталинской премии.

Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), тюремное фото. Википедия.

По воспоминаниям святителя Луки, в 1937 году в результате «конвейерного» 13-дневного допроса без сна и отдыха следователи НКВД довели его до «зрительных и тактильных галлюцинаций». Он признался в «убийстве пациентов на операционном столе» и шпионаже, — хотя так и не понял, «в пользу кого». В дальнейшем ему повезло выжить, он раскаялся в содеянном, продолжил служить в епископском сане и скончался в 1961 году.

Неудобные святые

Ещё одна сложность, связанная с новомучениками, заключается в том, что часть из них были при жизни крайне неудобными для официальной Церкви и отчасти остаются таковыми и сегодня. Это, в частности, так называемые непоминающие – священники и миряне, не признавшие Декларации митрополита Сергия (Страгородского) 1927 года о лояльности советской власти.

Непоминающими они были названы потому, что отказались поминать за богослужением советские власти и лично митрополита Сергия (вплоть до 1944 года он претендовал на верховное руководство всей Русской Церковью как «заместитель патриаршего местоблюстителя», ввиду ареста патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского) и невозможности собрать новый Поместный собор для выборов нового патриарха). Среди непоминающих были такие новомученики РПЦ, как архиепископ Афанасий (Сахаров) и священник Сергий Мечёв.

Протоиерей Сергий Мечёв. Фото из следственного дела, Свято-Тихоновский университет.

Непоминающие были разными. Часть не поминали не власть, ни Сергия. Часть (как тот же архиепископ Феодор (Поздеевский)) – поминали только Сергия, но не поминали власть. Главное же в них то, что они открыто говорили не только о пороках советского строя, но и о пороках церковной структуры.

Помимо непоминающих, среди новомучеников РПЦ есть и так называемые иосифляне (по имени лидера движения – митрополита Иосифа (Петровых)). Они не признавали не только Декларации митрополита Сергия, но и таинств, совершаемых в приходах, подчинённых Сергию. Часть из них создавали собственные, независимые от Сергия, церковные структуры, а себя причисляли к «истинно-православным христианам» или «Истинно-Православной Церкви»).

Митрополит Иосиф (Петровых). Фото — Википедия.

РПЦЗ канонизировала большинство иосифлянских епископов, всего в зарубежных» святцах – около пятидесяти новомучеников-иосифлян. В РПЦ канонизированы только некоторые, но среди них – епископы Виктор (Островидов), Максим (Жижиленко), Сергий (Дружинин), а также преподобная Мария Гатчинская и Михаил Новосёлов (по мнению РПЦ, он был мирянином; часть зарубежников полагают, что перед смертью он принял монашество и стал епископом Марком).

Епископ Сергий (Дружинин). Фото — Свято-Тихоновский университет.

Большинство иосифлян были уничтожены НКВД к 1937-38 годам. На момент смерти они формально оставались в расколе относительно основной части Русской Церкви (иначе говоря, не признавали официальной Церкви, которую возглавлял митрополит Сергий). «Популяризация» их подвига в современном обществе – задача ещё более сложная, чем канонизация новомучеников-сергиан.

Церковь помнит не только канонизированных

В последние годы темп канонизаций новомучеников резко снизился. В первую очередь, это было связано с закрытием архивов в России – с законами 2004 и 2007 годов. Сотрудники епархиальных и синодальной комиссий по канонизации оказались лишены доступа к следственным делам репрессированных, и в настоящее время занимаются лишь обработкой тех документов, которые удалось заполучить в начале 2000-х.

Вместе с тем, священноначалие всерьёз озаботилось проблемой популяризации подвига уже канонизированных новомучеников – на местах она явно «буксовала». В 2011 году Архиерейский собор принял документ «О мерах по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно от богоборцев в годы гонений пострадавших» (в 2010 году этот текст разработало Межсоборное присутствие РПЦ).

Документ интересен тем, что в нём впервые Церковь взяла на себя обязательство сохранять память не только канонизированных новомучеников, но и всех жертв репрессий.

«Церковь помнит не только прославленных ею святых, но и всех невинных жертв репрессий, призывая общество сохранить память об этих трагических страницах истории»,-

сказано в документе.

Призыв «почитать новомучеников», таким образом, было расширен до «сохранения памяти жертв гонений».

Кроме того, в документе было указано, что церковные специалисты совместно со светскими должны «совершенствовать методику научного изучения следственных и судебных дел». Иными словами, документы ОГПУ-НКВД наконец перестали считаться однозначным источником в вопросе канонизации новомученика. Тем самым, казалось бы, у Русской Церкви появился реальный путь выхода из кризиса, порождённого «валовой канонизацией» начала 2000-х годов.

Но с момента публикации документа прошло уже почти десять лет, и он до сих пор носит характер декларации о намерениях. Критерии канонизации, которых придерживается синодальная комиссия, так и не были подвергнуты ревизии, да и активность самой комиссии снизилась в разы по сравнению с началом 2000-х. Особенно заметным это стало после ухода с поста руководителя комиссии митрополита Ювеналия (Пояркова) в 2011 году.

В то же время, светские и церковные специалисты по истории Церкви продолжают спорить о новомучениках. В 2013 году Общецерковная аспирантура РПЦ организовала конференцию «Научно-богословское осмысление мученичества, исповедничества и массовых репрессий», во время которой наиболее острая дискуссия ожидаемо возникла вокруг критериев канонизации жертв репрессий.

В частности, вновь разгорелся спор относительно подписи обвиняемого под протоколами следствия (можно ли считать формальное признание вины препятствием к канонизации, особенно если оно «добыто» следователем при помощи пыток). Известный историк Церкви протоиерей Владислав Цыпин настаивал, что наличие подписи — принципиально: если человек согласился с обвинением, значит, он проявил маловерие и слабость. Многие участники конференции  оспаривали этот критерий. Историк Лидия Головкова напомнила, что многие подписи были добыты обманом.

Спорили и относительно того, как следует поступать Церкви, если о канонизированном новомученике обнаруживается новая документальная информация, противоречащая представлениям о святости. Кандидат филологических наук Александр Кравецкий (Институт Русского языка РАН) даже предложил прописать «процедуру реакции» на новые данные о том или ином исповеднике веры.

С того круглого стола в Даниловской гостинице уже прошло семь лет, но общецерковная позиция по всем озвученным на нём вопросам так и не была выработана.

«Адреса, по которым найду мертвецов голоса»

Тем не менее, общественный интерес к теме новомучеников продолжает расти. Особенность ситуации последних лет в том, что новомучениками стали активно интересоваться не только церковные, но и далёкие от Церкви люди. Для них тема новомучеников стала составной частью более широкой темы – темы советских репрессий.

Каждый год в различных городах и областях страны возникают проекты, так или иначе связанные с памятью жертв репрессий. Процесс этот стихийный, — выросший, как часто говорят сами его участники, «из земли».  Что характерно, крупных проектов в этой сфере немного. В основном это – выставки в библиотеках, региональные конкурсы краеведческих работ, небольшие частные музеи, документальные фильмы, снятые для небольших фестивалей.

Из заметных инициатив можно назвать проект «Последний адрес». Его участники устанавливают памятные таблички на домах, где жили и откуда отправились в свой последний путь жертвы репрессий. Среди имён, отмеченных знаками «Последнего адреса», есть и репрессированные священники.

Другой известный проект, инициированный фондом «Мемориал» — всероссийская гражданская акция «Возвращение имён». В разных городах накануне дня памяти жертв репрессий (обычно 29 октября) участники акции читают имена репрессированных с краткими биографическими справками, ставят свечи и возлагают цветы к их фотографиям.

Число людей, неравнодушных к памяти репрессированных и невинно осуждённых растёт. В каком-то смысле, общество здесь перехватило инициативу у Церкви.  День памяти жертв репрессий – 30 октября – сегодня уже более известен, нежели зимний день Собора новомучеников и исповедников российских.

В этой ситуации естественный и разумный путь для Церкви – развивать совместные церковно-общественные проекты по сохранению исторической памяти, и через них свидетельствовать о православии. Один из ярких проектов такого типа – серия выставок «Неперемолотые. Опыт духовного сопротивления в XX веке». Инициатор проекта – Преображенское содружество православных братств. Но участие в нём принимает широкий круг не только церковных, но и светских специалистов – историков и профессиональных музейщиков.

С 2011 по 2018 год выставка, посвящённая жертвам репрессий на Урале, посетила 23 города. В 2012-2016 годах прошла также выставка о репрессированных Русского Севера, она посетила 19 городов. Свои помещения предоставили выставке в том числе и крупные государственные музеи – Государственный музей истории религии в Санкт-Петербурге, Государственный мемориальный комплекс «Медное» в Твери, мемориальный музей «Следственная тюрьма НКВД» в Томске.

Выставки рассказывали о «духовном сопротивлении» в широком смысле – не только о тех, кто был расстрелян и канонизирован, но обо всех, кто сохранял веру и, что немаловажно, человеческое достоинство в годы гонений на Церковь.

В 2015 году усилиями организатора выставки, журналиста Оксаны Ивановой в Екатеринбурге был создан Музей святости, исповедничества и подвижничества на Урале в ХХ веке. Облик этого музея нарочито «непарадный». Среди экспонатов – не только иконы и фото новомучеников, но и вещи не вполне «музейные»: почтовые открытки, тетрадки с молитвами, переписанными от руки, а также приметы лагерного быта — алюминевые миски заключённых. По мнению Оксаны Ивановой, жития новомучеников нельзя изучать в отрыве от судеб простых верующих. Церковь выжила в эпоху гонений не только молитвами святых, но и усилиями обычных, «несвятых» прихожан.

Лагерная миска. Музей святости, исповедничества и подвижничества на Урале. Фото — Правмир.

«После работы в архивах я поняла, что наши списки канонизированных святых, в частности Екатеринбургской епархии, часто не соответствуют структуре той Церкви, которая была. В конце 1930-х годов практически все епископы, священники, монахи, активные миряне-мужчины были схвачены, посажены в тюрьмы, отправлены в ссылки. Женщин меньше преследовали — хотя в 1937-м уже и женщин начали преследовать наравне с мужчинами — но какое-то время репрессий было меньше: бабы, что с них взять. Но выяснилось, что с наших уральских женщин, особенно если они — крепкие христианки, можно много чего «взять», потому что в какой-то момент такие простые, необразованные женщины, пожилые, домохозяйки оказались мужественными, стойкими в защите храмов, тогда, когда эти храмы разрушали» —

рассказывает Оксана Иванова.

СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Добавить комментарий